Наталья Бурдина о приемном сыне из Улан-Удэ: «Аюр – живое свидетельст
На прошлой неделе Бурятию посетила семья, о которой, кажется, знают в республике уже все. Четыре года назад москвичка Наталья Бурдина с мужем усыновила бурятского малыша Аюра, перенесшего сложнейшую операцию по пересадке печени.
С того самого дня квартира Бурдиных пережила настоящее паломничество журналистов. Наконец по приглашению земляков Аюра Наталья вместе со своей мамой решилась на путешествие в Бурятию, где уже мы не могли не встретиться с этой женщиной.
— Наталья, учитывая, что о вас немало написано, да вы и сами написали уже книгу «Аюр — значит жизнь», все-таки объясните, что заставило с виду совершенно благополучную москвичку, имеющую хорошую семью, детей, мужа и, судя по всему, любимую работу, усыновить ребенка с тяжелейшей инвалидностью? Как это бывает?
— Бывает. Мне так часто задавали похожий вопрос, что я взяла и написала об этом книгу, чтобы каждый раз говорить: вот, читайте. Вам — расскажу. В соцсетях, на страничке «Православие и мир» был примерно такой репост. Есть ребенок, ему год, он сирота, сделана операция по пересадке печени. Врачи переживают, что если он вернется в Дом ребенка, то не выживет. Есть шанс, что в семье с ним все будет хорошо.
Меня эта история потрясла, и меня, и мужа. Все обстоятельства были против этого мальчика. В роддоме от него отказалась мама. Когда выяснилось, что младенцу срочно требуется донор, а родственный донор считается приоритетным, ее нашли, но она вновь отказалась. Каким-то чудом появился трупный орган, который разделили на несколько частей. Тогда только-только начали делать такие операции. Второй малыш, кому также пересадили фрагмент этой же трупной печени, не прожил и недели, а Аюр живет. Мы как-то сразу приняли решение и поехали в клинику, где лежал Аюр.
— Точно не знаю, как именно проходил этот «конкурс». Традиционная процедура усыновления обычно начинается со сбора множества документов, собрав которые, семья идет выбирать малыша по каким-то параметрам, а у нас все было наоборот. Сначала мы увидели Аюра, а потом, поддавшись порыву, побежали собирать документы, боясь, что его усыновит кто-то другой. Таких порывистых людей, наверное, было много, но правда заключается в том, что реально собирать документы бросились только мы.
Может, сейчас я и выгляжу героиней, но тогда мне было реально страшно. Муж все время меня успокаивал, держал за руку и убеждал, что мы справимся. Естественно, что я ничего не знала про трансплантацию, и первое, что спросила врачей, что меня ждет. Допускаю, что в тот момент я не полностью представляла всю картину. Если кто-то смотрит сейчас на Аюра и видит веселого, подвижного малыша, играющего наравне со здоровыми, тот просто ничего не знает о трансплантологии. Не хочу никого огорчать, но трансплантированный орган в лучшем случае живет 15 лет. В лучшем случае только 53 процента прооперированных доживает до этого срока. Мы это тоже знаем. Мы к этому готовы. Я по жизни оптимист, сама была в похожей ситуации, и готова с полной ответственностью заявить, что не жалею о сделанном. Если бы даже в результате появились дополнительные сложности со здоровьем Аюра, а они могли появиться, я бы не отступила.
— Пообщавшись здесь с врачами, я пришла к выводу, что Аюр до сих пор жив, бегает и прыгает в том числе благодаря и врачам из Бурятии. Сложность ухода за детьми, которые перенесли такие операции, заключается в том, что первый год их надо показывать столичным специалистам буквально каждый месяц, потом каждые три месяца. Но даже если выезжать с ними хотя бы раз в год в Санкт-Петербург, это получается 300 тысяч рублей на семью, что для большинства просто астрономическая сумма. В помощь таким семьям здесь работают какие-то фонды, но они могут помочь далеко не всегда. Я согласна с тем, что, живя в Москве, все это намного проще. Санатории, таблетки, обследования в рамках программы ОМС — все бесплатно. Пусть даже если возникнут проблемы, здесь все это решается быстрее.
Что касается работы, то у меня действительно сто процессов в голове, я постоянно на связи, и мой плюс в том, что я как стилист, менеджер научилась работать дистанционно. Я считаю это огромным своим достижением, и в этом, как ни странно, мне помог Аюр. Когда владельцы компании, с которой я сотрудничала, — очень креативные молодые люди — узнали, что я хочу усыновить ребенка, они сказали, что изо всех сил меня поддерживают и вообще это круто. Они так и сказали: это круто! Они позволили мне полностью организовать отдел дизайна на удаленке, и для них это был уникальный опыт.
С того самого дня квартира Бурдиных пережила настоящее паломничество журналистов. Наконец по приглашению земляков Аюра Наталья вместе со своей мамой решилась на путешествие в Бурятию, где уже мы не могли не встретиться с этой женщиной.
— Наталья, учитывая, что о вас немало написано, да вы и сами написали уже книгу «Аюр — значит жизнь», все-таки объясните, что заставило с виду совершенно благополучную москвичку, имеющую хорошую семью, детей, мужа и, судя по всему, любимую работу, усыновить ребенка с тяжелейшей инвалидностью? Как это бывает?
— Бывает. Мне так часто задавали похожий вопрос, что я взяла и написала об этом книгу, чтобы каждый раз говорить: вот, читайте. Вам — расскажу. В соцсетях, на страничке «Православие и мир» был примерно такой репост. Есть ребенок, ему год, он сирота, сделана операция по пересадке печени. Врачи переживают, что если он вернется в Дом ребенка, то не выживет. Есть шанс, что в семье с ним все будет хорошо.
Меня эта история потрясла, и меня, и мужа. Все обстоятельства были против этого мальчика. В роддоме от него отказалась мама. Когда выяснилось, что младенцу срочно требуется донор, а родственный донор считается приоритетным, ее нашли, но она вновь отказалась. Каким-то чудом появился трупный орган, который разделили на несколько частей. Тогда только-только начали делать такие операции. Второй малыш, кому также пересадили фрагмент этой же трупной печени, не прожил и недели, а Аюр живет. Мы как-то сразу приняли решение и поехали в клинику, где лежал Аюр.
— Точно не знаю, как именно проходил этот «конкурс». Традиционная процедура усыновления обычно начинается со сбора множества документов, собрав которые, семья идет выбирать малыша по каким-то параметрам, а у нас все было наоборот. Сначала мы увидели Аюра, а потом, поддавшись порыву, побежали собирать документы, боясь, что его усыновит кто-то другой. Таких порывистых людей, наверное, было много, но правда заключается в том, что реально собирать документы бросились только мы.
Может, сейчас я и выгляжу героиней, но тогда мне было реально страшно. Муж все время меня успокаивал, держал за руку и убеждал, что мы справимся. Естественно, что я ничего не знала про трансплантацию, и первое, что спросила врачей, что меня ждет. Допускаю, что в тот момент я не полностью представляла всю картину. Если кто-то смотрит сейчас на Аюра и видит веселого, подвижного малыша, играющего наравне со здоровыми, тот просто ничего не знает о трансплантологии. Не хочу никого огорчать, но трансплантированный орган в лучшем случае живет 15 лет. В лучшем случае только 53 процента прооперированных доживает до этого срока. Мы это тоже знаем. Мы к этому готовы. Я по жизни оптимист, сама была в похожей ситуации, и готова с полной ответственностью заявить, что не жалею о сделанном. Если бы даже в результате появились дополнительные сложности со здоровьем Аюра, а они могли появиться, я бы не отступила.
— Пообщавшись здесь с врачами, я пришла к выводу, что Аюр до сих пор жив, бегает и прыгает в том числе благодаря и врачам из Бурятии. Сложность ухода за детьми, которые перенесли такие операции, заключается в том, что первый год их надо показывать столичным специалистам буквально каждый месяц, потом каждые три месяца. Но даже если выезжать с ними хотя бы раз в год в Санкт-Петербург, это получается 300 тысяч рублей на семью, что для большинства просто астрономическая сумма. В помощь таким семьям здесь работают какие-то фонды, но они могут помочь далеко не всегда. Я согласна с тем, что, живя в Москве, все это намного проще. Санатории, таблетки, обследования в рамках программы ОМС — все бесплатно. Пусть даже если возникнут проблемы, здесь все это решается быстрее.
Что касается работы, то у меня действительно сто процессов в голове, я постоянно на связи, и мой плюс в том, что я как стилист, менеджер научилась работать дистанционно. Я считаю это огромным своим достижением, и в этом, как ни странно, мне помог Аюр. Когда владельцы компании, с которой я сотрудничала, — очень креативные молодые люди — узнали, что я хочу усыновить ребенка, они сказали, что изо всех сил меня поддерживают и вообще это круто. Они так и сказали: это круто! Они позволили мне полностью организовать отдел дизайна на удаленке, и для них это был уникальный опыт.
Comments
Post a Comment